озероБайкал.инфо

информационный сайт о Байкале


Байкал: Общая информация о Байкале; Байкал в вопросах и ответах; Маршруты; Отчеты и рассказы туристов; Турбазы; Карты; Полезная информация...

Фотографии Байкала: Западный берег Байкала (Север, Центр, Юг); Восточный берег Байкала (Север)

Публикации: Геология; Законодательство; Животный мир; История; Кругобайкальская железная дорога; Легенды и придания; Общая информация; Охраняемые территории; Растительный мир...

Каталог сайтов; Форум...



» » » » 6 ЭТАП "ВОСПАЛЁННЫЕ СНОВИДЕНИЯ"

6 ЭТАП "ВОСПАЛЁННЫЕ СНОВИДЕНИЯ"

Категории статьи: Вокруг Байкала за 73 дня / Маршруты



м. Елохин -- р. Молокон -- р. Куркула -- Конная тропа -- с. Байкальское
(04.06.92 -- 08.06.92)


"Вокруг Байкала за 73 дня"

04.06.92.
День рождения сына. Утро охотника. Тропа до Большой Черемшаной. База, уха, ощущение покоя. Мыс Хибелен (Хибильная). Таёжная река, таёжное озеро. Зимовьё Петровича. Хариусовая уха, черемша -- торжественный ужин в честь новорожденного.

День рождения Тимофея!
В пять утра Александр встал и начал куда-то собираться. Я тоже встал и согрел чай. Приятно было сделать что-то полезное этому человеку и вовсе не потому, что хотелось подшестерить, а так, от души просто быть полезным, сэкономить его время, что ли. Одетый довольно легко для этого часа, в кедах Александр заряжал карабин.
-- Куда это он? – спросил я у Петровича, который тоже уже не спал.
-- Пробежаться, петельки проверить, – ответит тот.
-- И много петелек? – Вова проснулся.
-- С десяток, наверное.
-- Километров десять бегать? – предположил я.
-- Да по более. – Сказал Петрович. – К обеду вернется.
Я представил эту утреннюю пробежку. Представил, как Саша подходит к петле, видит медведя в ней и начинает щёлкать из СКСа. А если во всех десяти по медведю? Как выносить? Да, сотню медведей можно набить. Разные способы охоты на косолапого – ни только ночью с лодки.
Проводив Александра, я снова лег спать.
В восемь часов мы уже поднимались по тропе, указанной Петровичем, приглядываясь к завалам и узким местам тропы. Сегодня день рождения сына. Мысль об этом не покидала меня и, размышляя об этом, я укорачивал свой путь. Ещё мы укорачивали свой путь тем, что рассказывали друг другу сюжеты прочитанных когда-то книг. Сегодня это были рассказы из «Архипелаг ГУЛаг» Солженицына. Трудности героев произведений помогали нам справиться со своими. Всё казалось не так уж тяжело и страшно. Не плохая выдумка в нашем положении, когда ни людей, ни связи, ни продуктов.
В обед мы уже были на мысе Большой Черемшаный. База действительно о-го-го. Не стыдно на этой базе перед иностранными гостями. Солидные свежие струганные дома (некоторые ещё не достроены – в них во всю идут строительные и отделочные работы), деревянные дорожки, солидный причал и прочие атрибуты таежных охотничьих домиков: шкуры, рога, поделки из коряг и камуса. Как по волшебству, тут же появился Петрович и Саша. Их лодка причалила в аккурат с нашим появлением на базе. Полная сеть хариусов настраивала на вкусный обед.
-- Ну как петельки? – спросили мы у Саши.
-- Пусто. Спокойно ответил тот.
Энергия из него так и пёрла. Пробежать с утра десятку и вот так свободно и легко двигаться может только очень спортивный, сильный человек. Вова это точно отметил.
Почистив рыбу, сварив обед, покушав в компании охотников и строителей, мы чуток вздремнули под пение птиц, пока сушилась наша обувь. Полное ощущение дачного отдыха: яркое солнце, птицы, радио в лесу, стук молотков. Настроение беззаботное и легкость на душе.
Перед отходом, Петрович объяснил, как найти их зимовье в Хибильной (так он называл мыс Хибелен). Поблагодарив его и всех, мы отправились дальше.
Километрах в пяти от Хибелена мы вновь встретили Петровича и Сашу, обедающих на берегу. Тут же стояла лодка, горел костерок, варился чай. Нас вновь угостили чаем с сахаром, печеньем с маслом и сухарями. Теперь уже визуально объяснив, где заходить в лес, чтобы отыскать зимовье, мужики оттолкнули лодку и умчались по своим таёжным делам.
На берегу валялся буй. Это и был знак, указывающий на поворот к зимовью. Вдоль неширокой, метра в два, чистой речушки тропка вела вверх к горному озеру. Мелкое, хрустальное озеро, прозрачные воды которого не могли скрыть огромное количество хариусов, сверкающих серебром чешуи, напоминало сюжеты охотничьих рассказов Сэттона-Томсона. Зеркальная вода, совершенно плоская, отражала деревья берегов, и если попробовать здесь отснять видеокамерой, на экране трудно будет разобрать, где в действительности верх, а где низ. Красиво и рыбалка наверное отменная. Есть куда иностранцев водить.
В зимовье, в печки мы нашли кастрюлю с мясом в соленом растворе, луковицы, печенье и даже конфеты. Всё предусмотрено. Мясо не стали трогать. Варили уху из четырех хариусов, которыми нас снабдили на Базе в Черемшаной. Черемша, набранная по дороге, превратилась в салат. Торжественный ужин в честь новорожденного и его отца. Прошли много – это радует, ночлег замечательный – это радует, ужин отменный – это ещё больше радует. Всё отлично. Мыться и спать.

05.06.92.
Опять дурной сон. Вспышка гнева. Удачная рыбалка. Трудная дорога по болоту. Белый всадник. Дом конюха Иннокентия. Ужин, полная луна, отравление.

Спали долго, очень долго. Отсыпались, отдыхали. Два последних дня отняли много сил – нужно восстановиться. Опять приснился дурной сон. Здесь, в дали от цивилизации на короткой ноге с дикой природой всё чувствуется острее, всё кажется опасней или, как минимум, серьезней. От подобных снов нервы ни к чёрту. Всё раздражает и становишься мнительным. Наорал на Вову из-за пустяка, какой-то съеденной печенюшки у Петровича. Чего орать? Лучше бы сам съел. Конфеты ведь взяли с собой. Короче, мозгами всё осознаёшь, а почему-то всё равно срываешься. Нужно быть чутьче, как говорил Жванецкий. Попытаюсь быть.
Ближе к обеду начали спускаться к Байкалу. Вдоль той же узой речушке, но уже по тропинке иной. С левого берега, если вообще можно говорить о берегах у реки, которую не трудно перепрыгнуть. Узкая-то она узкая, зато рыбная – хариус по ней в горы пробирается на нерест. В прозрачной воде рыба сверкает и искрится. Метров за пятьдесят от Байкала реку перегородила упавшая лесина. Нерестовой рыбы скопилось около неё метров на шесть в длину русла. Вода кипела от количества рыбин, томящихся в ожидании своего прыжка через ствол. Ни всякой рыбине удавалось перескочить преграду и попытка повторялась снова. Для нас это был своего рода подарок судьбы – мяса нет, всю рыбу вчера сварили – самое время пополнить запасы. Срубив тонкий ствол березы с ветками в виде трезубца на конце, мы попытались наколоть рыбину. Не тут-то было – черные спины, как по команде разлетались в стороны. Казалось, чего легче – сплошная черная масса – втыкай – не хочу, ай нет! Промучившись минут пятнадцать, так ничего и не наколов, мы избрали другой способ. На берегу Байкала нам часто встречались куски сетей, выброшенных штормом. Вот мы и решили поискать на берегу нечто похожее и, как ни странно, нашли. Но не берегу, а на ветки березы. Видимо Петрович оставил. Длинный, ровно столько, сколько надо, чтобы перегородить реку. Может он и лесину свалил – кто знает. Как бы там не было, с помощью этой сетки зацепили три рыбины – Этого хватит, чтобы поесть и тащить не тяжело, а потом приподняли лесину и открыли рыбам проход к местам нереста. ( К местам гнездования, как сказал Володя). Ох, с каким усердием рванули вверх по течению переполненные икрой сибирские красавицы. Вот, доброе дело сделали. И от нас есть польза в деле размножения и увеличения поголовья байкальского хариуса. А тех, которых поймали, здесь же на берегу и распотрошили, присолили и обожрались свежей крупной красной икры. Благодать. Хариусов сварили чуть позже, на обед.
Готовясь к переходу, мы прочли много книг и советов разных путешественников и исследователь по поводу ориентировки в лесу. Практически в каждой публикации говорилось о том, что потерять тропу в лесу дело плёвое. Гораздо трудней отыскать. Лучше действительно потратить время и силы на поиски тропы и не пытаться сократить путь, продираясь через бурелом или болото, напрямик к желанной цели. Но, видимо, человеческая натура такова, что пока на собственной шкуре не испробуешь – не поверишь. Хорошо, если это не сложный путь, как в этот день (будет и похуже). В общем, тропу мы потеряли, а так как направление пути нам всегда известно (на Север, Байкал слева, горы с права), то решили идти напрямик. И урюхались в болото. Кто знает, сколько километров займет обход болота? Решили рвануть напрямик. Метровые кочки, с виду надежные, к середине пути становятся шаткими и подвижными. Как не старайся, соскользнешь с кочки. Так и получилось. Повезло, что под толщей воды ещё не растаял лёд и трясины практически не было. Однако, провалившись в ледяную воду, даже чувствуя твердую ледяную опору, ты не уверен, что в следующую секунду лёд под тобой не провалиться, поэтому ты тут же валишься животом на кочку. Пара таких провалов и ты уже вымок с ног до головы. Нет, болото преодолевать лучше не стоит. Лучше отыскать тропу, ведущую вокруг гиблых мест. Это и безопасней, и суше, и время экономит.
До позднего вечера мы барахтались по разного рода гнилым местам, вымотались, почём зря, и толком не знали, где сушиться и ночевать, пока не увидели белого всадника на склоне холма. Ну, раз есть люди, значит, есть жильё. Прилично уставшие, мы двинули в том направлении, где только что стоял всадник. Подошли, но на том месте – никого. Однако конский след есть. Пошли по следу. Нам казалось, что вот за этим, ну хорошо, за следующим холмом есть жильё. Но холмы преодолевались один за другим, а жилья как не было, так нет. Не приведенье же мы видели, в самом-то деле. Идем дальше. Ещё дальше. Никого. Решили так: за ближайшим холмом нет жилья – всё, ставим палатку. Темнеет – нет времени искать зимовьё. Повезло. Именно с последнего холма мы увидели большой дом, дым от костра и пасущихся лошадей. Стемнело, когда мы подошли к дому. Хозяин не удивился нашему появлению, спокойно проводил в дом и поставил чайник. Пока мы переодевались и развешивали у печи мокрую одежду, Иннокентий (хозяин дома, пастух коней) пожарил рыбу и приготовил лепешки (опять на нерпячьем сале). Накормил, обогрел и выделил спальные места, особо не разговаривая с нами.
-- Слушай, Иннокентий, это ты сейчас был на коне в чём-то белом? Мы по конским следам нашли твой дом. – На всякий случай спросил я пастуха, готовясь пойти поснимать ночные пейзажи под полной луной.
-- Нет. – Отозвался Иннокентий. – Я давно пригнал табун. Никуда не выходил. Ужин готовил. Весь вечер здесь.
«Странно, кто это мог быть?» - я посмотрел на Вову. Тот пожал плечами, читая мои мысли. Снова мистика. Знаки судьбы? Духи?
-- Кроме тебя здесь ещё кто-то есть с лошадью? – я все допытывал Иннокентия.
-- Никого нет. Один я, до самого Байкальского. Напарник приедет через несколько дней. – Ответ Иннокентия я почему-то ожидал услышать именно таким.
Ладно, не будем забивать голову сказками, пойду фотографировать горы.
Часа в три ночи я почувствовал себя ужасно плохо. Тошнило. Рвало. И проносило. Холодный пот, головокружение и слабость. Я метался из дома в кусты несколько раз, в промежутках валяясь без сна в каком-то забытье. Добегал, что разбудил Володю. Вова опять напичкал меня таблетками, предположив, что я отравился салатом из черемши и лука (Но почему только я? Ели все). Я выдвинул версию, что опять, как в Бабушке, отснял полную луну. «Может быть» – ответил без особого значения Володя. - «Не снимай больше луну». После лекарств немного отпустило и я уснул.

06.06.92.
"Больное" утро. Окунь на рожне. Молокон -- мелколиственный клён, как пройти его? Весёлые охотники, икра на обед. Зимовьё у Куркулы. Ужин в воспоминаниях о Диме. Родные просторы.

Утро после болезненной ночи не радует. Подорванный организм слаб и ленив. Единственное, что в такие минуты положительно это то, что голова становится яснее и мир воспринимается, как бы, со стороны. На всё наплевать. Ощущаешь себя сторонним наблюдателем течения жизни, наверное, потому, что готов её (жизни) лишиться в любую секунду, стоит только внутренним силам дать сбой. Естественная реакция организма – говорят, что в последнюю минуту перед смертью, человеку становиться очень легко и хорошо. Мне было очень легко.
Володя с Иннокентием возились у костра. Одуряющий запах жаренной на рожне рыбы наполнял долину и текли слюнки по Мужинайской губе. Чай, сахар, лепешки, рыба, салат из черемши, что-то ещё – полный стол, а я -- только активированный уголь. Зато голова ясная-ясная. Как у коня, тупо стоящего рядом.
Кстати, очень любопытный способ приготовления рыбы на рожне продемонстрировал Иннокентий. Огромного окуня он выпотрошил и разрезал вдоль от головы до кончика хвоста очень глубоко. Практически на две половины – только кожа спины осталась целой, она-то и не давала распасться рыбине пополам. После рыба была разрезана снова пополам, но уже поперек. И опять небольшой кусок кожи остался, чтобы не дать разделиться частям. Своеобразный трансформер, когда из объемного предмета получается плоская лепешка, верх которой состоит из белого мяса, а низ покрыт толстой черной кожей. Таким образом, развернутая рыба, где одна половина, это передняя часть рыбы, а другая – задняя, нанизывается на две рожны. Форма рожны тоже плоская, тонкая, широкая и плоская, как нож. Это не дает пронизанной рыбе вращаться вокруг рожны, когда мясо от костра нагревается. На круглой рожне рыбину практически не возможно повернуть нужным боком к огню - проворачивается. В данном же случае, рожны две – для устойчивости, т.к. обе они втыкаются в землю перед костром, и возможностью поворачивать любой недожаренной стороной к углям. К тому же необходима некоторая сноровка, чтобы прогнать обе рожны между мясом и кожей рыбы, запутав её в ребрах и не порвав кожу. Если я хоть как-то понятно объяснил – буду рад, но лучше увидеть.
Слишком заманчиво выглядела рыба, чтобы её не попробовать. Попробовал – улетел блевать. Вернулся с опухшими, слезящимися от натуги, глазами, больной головой и животом. Чай, только слабый чай спасёт меня сегодня. Снова слабость и озноб, но снова нужно тащиться вперед. Вова покушал, я посмотрел, и мы пошли. Спасибо Иннокентий, мы напишем тебе открытку на Новый Год. Пока.
Выползая на Болсодейскую губу, я чувствовал себя как зомби, т.е. никак. К тому же лямки мешка опять передавили какую-то, одному Вове известную, артерию, нарушили подачу крови и спина отнялась. Рухнув на песок у воды, долго приходил в себя и, наверное, стонал, иначе бы Вова не сфотографировал меня (я увидел этот кадр гораздо позже в Иркутске, когда проявил пленку).
Перед нами красовались горы с заснеженными вершинами. Легко угадывались горные реки, пока ещё замершие в ледники – ближе к августу растают и понесут воды в Байкал. Маленькое зимовье по горой у воды и какие-то люди, суетящиеся и рассматривающие нас в бинокль (мы тоже в бинокль рассматривали их). Два способа добраться до зимовья с того места, где мы находились: Первый - обходить болото, а это означало возвращаться и искать тропу – давать крюк километров в пять; Второй - идти прямо (метров сто) по воде, яки посуху. Второй вариант нам казался более приемлемый – что нам стоит на глазах изумленных зрителей пройтись по морю с полкилометра. И мы пошли. Весь фокус заключался в том, что между двух узких полосок берега (чёрт знает, как их называть – на карте их видно) под водой есть узкий перешеек. Метра два шириной, он представляет собой довольно хлипкое наносное сооружение из гравия. Стоит промахнуться и глубина поглотит любого. Перешеек этот всегда видоизменяется в зависимости от силы волн, их направления по ветру и высоты уровня воды. Сейчас уровень воды был небольшим (может по колено – не больше), вода прозрачная и хорошо видно край перешейка (лишь бы не покатился гравий) и ветра нет (погода, как по заказу). А то, что немного устали и болеем, так это (экстремаль) лучшее лекарство в путешествии. На том и порешили. Идём прямо (зря что ли нам об этом обо всём рассказывал Иннокентий Гаврилович, дай, Бог, ему здоровья).
К зимовью добрались под аплодисменты. Трое охотников, слегка поддатых, встречали нас, как героев. Пригласили к столу отведать икры и жаренного на рожне тайменя, выпить водочки и закусить свежим огурчиком. Выпить мы отказались, а вот поесть стоит. И мы поели. Даже я, совсем немного, чисто икорки, рыбки там, ну типа чуть-чуть. Больше присматривались к хозяевам стола.
Аркадий, самый шебутной, деловой и весёлый из всей компании, чувствовалось, что организатор именно он.
Владимир, как нам показалось человек на подхвате, но знающий охоту, эти места и свое место.
Александр, с уверенностью начальника, с СКС – единственно серьезной пушкой во всей компании и острым взглядом милиционера.
Почему-то именно Александр достал и показал нам оплаченные путевку и лицензию на медведя. Нам было как-то до фени, как и на кого они охотятся, но Александр настоял, чтоб мы посмотрели. Ну, хорошо – посмотрели. Классно.
-- Мы вас за медведей приняли. – Аркадий разливал по чуть-чуть. – Смотрим из леса выходит медведица и медвежонок. Ну, думаем – на ловца и зверь бежит. Потом глядим – вроде не медведи. В бинокль посмотрели – это вы.
-- Угадай, кто медвежонок? – Вова решил поприкалывать меня.
-- Чё годать-то? Не видно кто на свежеродившую медведицу похож? – парировал я.
-- А? Да вы ещё и веселые ребята? – Аркадию и его спутникам понравился наш диалог.
Мы довольно долго сидели за столом (последнее время нам понравилось кушать на шару, экономя свои продукты), говорили о нашем переходе, удивляя рассказами охотников, после чего получили приглашение к Аркадию в гости, когда будем в Байкальском. Отлично – будет где переночевать в селе (денег на гостиницу нет). Ещё мужики рассказали, как добраться до Куркулы и что можно там переночевать в зимовье. Оно пустое – сегодня они заезжали туда. Обещали завтра, если что, переправить нас на лодке через Куркулу. Это радовало, а то мы страшно наслышаны об этой суровой реке, унёсшей немало человеческих жизней. Снабдив нас тушенкой, хлебом и солеными хариусами, охотники попрощались с нами, взяв слово, что мы придем в гости.
Обязательно придем!
Я себя ещё плохо чувствую после отравления, хотя в обед поел солёную икру хариуса, но бессонная ночь и дорога -- утомили. Вова опять загрузился больше, чем следует -- меня бережёт. У нас остаётся путь той стороны, по кочкам первые 350 км. Так говорит карта. Это сложнее немного. Посмотрим.
Вечер обычный. Зимовье у Куркулы. Уборка мусора. На ужин сварили сечку, решили приправить её тушенкой, которую Дима вытащил из багажника отцовской машины (как долго мы её берегли, но Байкальское рядом и охотники подогрели). Открыв банку, толком не посмотрев, что внутри, я высыпал всё содержимое в котелок с сечкой. Оказалась в банке перловая каша. А не тушенка. Получившаяся смесь была полным дерьмом, но разнообразить рыбную кухню последних дней, как-то смогла. Конечно, Дима получил очередную порцию бранных слов (не я же ворона, в конце-то концов?), но дело сделано, выбрасывать жалко. Потом высушили и зашили одежду и обувь. Помылись и уселись на край обрыва любоваться закатом. Родные просторы. Море. Хорошая погода. Утки. Тишина.

07.06.92.
Смех до добра не доводит! -- это верно. Оплата за переезд. В лодке. Мытарства, обед на болоте. Такелажная дорога, конная тропа. Заблудились! Круг по тайге -- как в кино. Ночная палатка.

«Смех до добра не доводит» или «Чего смеёшься? – Плакать будешь!» –Так говорят пожилые люди, такие есть в народе поговорки. Наверное не спроста человеческий опыт вывел формулу Смех-Слезы. Именно в этот день мы усвоили это, и наше путешествие перестало быть легкомысленной прогулкой вдоль Озера. Все когда-то взрослеют (если не гибнут в младенчестве), нам повезло – мы созрели.
Утро обещало хороший день. Жарко. На небе ни облачка. Яркое солнце. Полный штиль. Заснеженные вершины отражаются в море, как в зеркале. Воздух, наполненный ароматом летнего леса. Утки с кряканьем проносятся над водой. В такое утро дурных мыслей и помыслов просто не бывает. Всё хорошо!
Чувствовалось, что мы классно отдохнули и выспались. Упругой походкой сбежали с обрыва к Морю, спугнув крохалей, которые, оглядываясь и ворча, ухлопали подальше от берега в Море. Раздевшись по пояс, с удовольствием хлюпались, фыркая и кряхтя. Освежающее действие воды, воздуха и солнца давно воспето в песнях и не поддается объяснению, если ты не разу, выползая из спального мешка, помятый и промерзший, не скидывал одежду и не орал: «А-а-а», растирая по шеи, груди и лицу холодные воды сибирских речушек. Потом, одевая на упругое тело теплую майку, ты произносишь всегда одно и тоже: «Как заново родился!» А за шиворот на шею капают холодные капли с мокрых волос. Но мир уже другой – он полон радостей. Ты – полон сил! Как, заново родился!
Мыло выскользнуло и ушло в глубину между камней, оставляя белый след утонувшей кометы. «Твою мать» - последний кусок. Стоп-кадр. Пауза. Посмотрев друг на друга, мы молча пошли в зимовьё.
Берло из сечки и перловки еле пролезло в пищевод, продавленное густым горячим чаем. Снова крайним был Дима. Собираемся, скоро подъедут охотники, нужно идти к Куркуле. Посмотрим, что там за переправа, если что – перевезут. Не успели собраться, как шум моторной лодки возвестил о приезде гостей.
-- Здорово, Орлы! – Аркадий со своей сияющей улыбкой спрыгнул на берег, довольный и бодрый. – Как спалось?
-- Нормально. – Я вежливо ответил. Что ещё говорить в таких случаях?
-- Ну что, готовы? – Александр тоже вышел на берег размять ноги. Карабин он держал в руке.
-- Да в принципе готовы. – Вова уже вытаскивал мешки на песок.
Я поднялся за своим мешком. Мне нужно было ещё кое-что утрамбовать во внутрь, что Вова вытащил у меня вчера, когда я загибался, чтобы облегчить мою ношу. Сегодня я всё у него забрал – чувствую себя хорошо, чего лишний раз другана напрягать? Мужики на берегу шутили и смеялись. Голос Аркадия и его смех вселял уверенность. Есть такие личности от которых уверенность так и прет и заражает других. Аркадий был из таких людей. Рядом с ним было спокойно и надежно, его, почему-то, хотелось слушать с улыбкой, хотя ни чем особым он от других не отличался. Но что-то было в нем такое, что давало право ему смеяться свободно и громко. Александр тоже личность не простая. Спокойный, рассудительный, строгий, но видно справедливый. Помню вчера на его вопрос не встречали ли мы браконьеров, я уклончиво на всякий случай ответил, что на побережье много разных людей. Александр подумал и сказал: «А вы знаете себе цену. Отвечаете как надо, и себя и других не подводите. За стол сели - своё достали. Вроде не отказываетесь, но и себя в обиду не даете». Подобные выводы за столь короткое время общения мог делать только тот человек, кто по долгу службы ежедневно должен в этом практиковаться. Вот тогда-то и зародилась у нас с Вовой мысль, что Саша мент.
-- А почему Эрик всё время в перчатках? – Александр задал Вове вопрос, думая что я в зимовье не слышу.
-- А ему на конкурсе скоро выступать – руки бережет. – Вова ответил как всегда в нашем стиле, точно зная, что я слышу.
-- На каком конкурсе? – не понял Саша.
-- Он пианист. Ну, Бутаков! Не слышали что ли? Сейчас в отпуске – по Байкалу идёт, в августе поедет в Сан Ремо на конкурс. – Вова уважал меня, это чувствовалось.
Тишина в ответ была красноречивее любых слов. Вова их удивил, я получил нимб над башкой.
Отчалив от берега, мы вспомнили, что забыли в ящике у зимовья хариусов. Возвращаться - плохая примета. Пусть это будет платой за проезд в моторке через реку, чем-то надо платить?
На расстоянии выстрела потянул табунок уток. Александр вскинул карабин и выстрелил. Мимо. Не мудрено. Пулькой от СКС сбить на лету утку нужно уметь. Но больно красиво они летели – я бы тоже выстрелил.
-- А почему ты всё время в перчатках? – спросил меня Аркадий, явно стараясь для Александра. Саша не стал бы при Володе спрашивать вторично - хотя бы из вежливости показывать свое недоверие этот человек не стал бы.
-- Мне на конкурс надо – руки берегу. – Как я мог подвести друга и испортить свой имидж? Со спины я видел, что Вова улыбнулся.
-- На какой конкурс? – Аркадий делал контрольный замер.
-- В Сан Ремо хочу, на рояли поиграть. Я играю немного. Начальная музыкальная школа. Так для души. – Начиная со второго предложения я не врал (хотя и в первом не врал – кто не хочет в Сан Ремо поиграть на рояле?), и именно это утвердило меня в глазах наших попутчиков, как человека скромного и не хвастливого. – Да я-то ладно. Вон Вова в Барселону должен ехать на Олимпиаду. Уже скоро – в июле.
-- В смысле? – переспросили меня одновременно Аркадий и Саша.
-- Он спортивный врач. Наш боксер из Усолья Альберт Пакеев – его подопечный – Россию выиграл, на Олимпиаду едет. Вова, как его врач, тоже едет. Тренер и врач по положению едут вместе со спортсменом, – я точно не врал, платя другу его же монетой.
Теперь нимб болтался и над Вовой. Аркадий, Саша и их рулевой Владимир что-то гоняли про себя, поглядывая на нас. Уже причаливая к берегу, Александр произнес: «Цену себе знают», а Аркадий добавил: «Жду в гости в Байкальском» и оставил адрес. Мы поблагодарили, попрощались и пошли вверх по склону над Куркулой, которая, кстати, была настолько мелкой при впадении в Байкал, что пройти её в брод не составило бы нам труда – зря боялись. Видимо ещё не тают в горах снега и река ещё мелкая. Но с высоты склона красивая. Особенно когда по мелководному перекату ходят твои друзья со спиннингами и не перестаю удивляться: «Какие люди встречаются на берегах Байкала!» Улыбнувшись, мы свернули по лесной летней дороге в сторону наших оставшихся странствий.
На этом веселье закончилось и начались мытарства. Проплутав часа три по тропам Котельниковского в поисках нужной дороги на село Байкальское, злые, промокшие в какой-то мелкой речушке, набрели на полуразрушенное зимовье. Пока искали воду, чавкая болотной жижей, пока готовили обед, погода испортилась. Небо потемнело, и дорога, уходящая в чащу густого леса, пугала своей темнотой и неизвестностью. Вроде по карте и описаниям Брянского это именно та дорога, но кто его знает, действительно ли та. Другой нет, пойдем по этой, там видно будет. И пошли.
С верху что-то огромное валилось на голову. Ухнув, на широких крыльях сова улетела вперед по дороге. Сердце стучало громче, чем дятлы в лесу.
-- Сволочь! Чуть не укусила – Вова доставал ружьё из рюкзака.
-- Красивая. Вот так Миша выпрыгнет из петельки – чухнуть не успеем, – я переложил сигнальный факел в правый карман.
Утомительное это дело – старая пустая такелажная дорога. Корни, сучья, заросли, сырость. И все время вверх, вверх. Кривляется по распадкам, но неизменно вверх. Худеет и стирается с каждым пройденным километром и в конце уже трудно разобрать дорога это или нет. У горной реки разбегается в стороны. Куда идти не ясно. Ясно, что надо сесть перекусить и подумать. Чей-то бывший бивак, кострище, груда жердей. Пожрём – сориентируемся. Разводим костер. Привал.
Есть ещё пара часов до темноты, пойдем, может наткнемся на зимовьё. Ночевать в таком лесу в палатке не охота – наверняка медведи где-то рядом. Решив идти по левой дороге (ну не может дорога начинаться каменной россыпью, что нагромождена за рекой), мы двинулись в поисках ночлега.
В 20.00 остановились передохнуть на вершине конной тропы (она разветвлялась -- необходимо было найти нужную). Здесь кто-то делал лагерь, и, говоря о ночёвке на верху, Петрович, видимо, имел в виду это место.
Ну нет -- у нас было ещё 2 часа, и мы пошли. Вначале по болоту, затем вверх по какой-то тропе, и потом она потерялась. Нашлась другая на вершине сопки, которая вывела нас на трелёвочную дорогу. Ура! -- Нашли. И в путь. Здесь Вову взяло сомнение, что я веду в нужную сторону. Но я точно знал куда идти.
Высокая трава, болота, какие-то тропки на вершинах холмов. Чёрти чё! Куда идти. Воды нет. Жажда. Темнеет. Всё! Идем до упора, пока не нейдем воду. Там и заночуем. Дорога окончательно потеряна – искать будем завтра, сегодня нужно место для ночевки. Два часа петляли по сопкам, пока не услышали журчание воды где-то глубоко под ногами в камнях. Кажется, есть вода. Спустимся по ниже, наверняка подземный ручей впадает в реку. Так спускаясь по камням, прислушиваясь, уже в полной темноте мы оказались на берегу речки, на том же месте, где перекусывали три часа назад. Вернулись к нему именно по россыпи камней, что была за рекой. Вот те раз! Я думал только в книгах пишут, что заблудившись, делаешь круг и выходишь на то же место, с которого начал. Смешно сказать, но это именно то место. Негодованию не было придела, и если б не река, давшая возможность утолить жажду и наполнить котелок, если б не знакомое (чёрт его дери) место, на котором ещё не остыл наш костер, я бы сошёл с ума. На часах 22.43! Три часа идём по кругу, это километров десять! Господи! Совсем забыл. Куркула -- по-эвенкийски -- аркан. Вот, брат, шланганули, переправились через реку на лодке, попали в аркан. Духи бурятские -- они дело знают туго.
Поставив в свете костра палатку, огородив её жердями и бревнами (слабая защита от медведя, но выбора нет, хоть так), мы сели ужинать. По крайней мере, мы знаем куда с утра идти. Отметив на карте круг нашей вечерней прогулки, под шум налетевшего дождя мы залезли в палатку.

08.06.92.
Новая вспышка гнева. Дорога к селу Байкальское. Дом Аркадия. Знакомство с сыновьями. Бильярдная, баня, стирка. Аркадий, Александр, их жёны. Ужин, очень хороший ужин. Житие Аркадия.

Утром стало ясно насколько хлипкий наш форт. Вряд ли это фортификационное сооружение спасёт от медведя. Вчера в темноте нам казалось, что мы здорово придумали обнести шестами нашу палатку, сегодня утром смешно подумать, что нам так казалось. Но ночь позади, и мы готовим завтрак. Володя всё подзуживает меня по поводу вчерашнего вечера. Я был уверен, что мы правильно идем, и я, не внемля его советам, вел нашу экспедиционную группу по кругу. Я признал ещё вчера, что был не прав, так какого хера мне всё утро жужжать в ухо, что потеряно два часа. Нужно знать Вову, как он умеет ненавязчиво, но нудно довести своими тихими повторяющимися вопросами человека до белой горячки. Одним словом -- достал. А тут у него еще фотоаппарат заклинило. При перемотке рвет пленку. Стал донимать, чтобы я что-нибудь придумал. Я что, фотомастер? Ну посмотрел, ну не получилось – ну чё ещё надо? Нет же, блядь, донимает со своей пленкой. Короче, всему бывает придел – я зашвырнул его кассету в реку, обматерив всё и вся: и кассету, и фотоаппарат, и реку, и дорогу, и Вову, и утро, и котелок с его обосранным супом. Да плевать мне, что ты там отснял! Пока Вова лазил по воде вытаскивая кассету, я остыл. И он охладился. Помирились. Порадовались, что пленка не промокла и не засветилась. «Утро гаденькое» – произнес Вова, я его понимал и тоже извинился. Собрались и тихонечко двинули в гору по россыпи камней.
Через полтора часа нашли нужную дорогу и теперь уже точно пошли в направлении села Байкальское. Серое небо. Дорога – тягун вверх. Однообразная, долгая и сырая. Корни деревьев поперек дороги, омываемые ручьями болотной воды, скользкие и, перешагивая их, сбиваешься с ритма, сбиваешь дыхание, быстрее устаёшь. По краям тянуться болотные пейзажи: запутанные кусты, хилые кривые берёзки, ржавые лужи, лохматые кочки, серо коричневые ленты вонючей травы. И тишина гнетущая. Птицы не поют. Так, свиснет резко какая-нибудь гадина и, как теннисный мячик прыгая по воздуху, умчится в болото. Ворон даже нету. Как коротать такой путь? Идешь, смотришь, как кроссовки мелькают внизу, раскручивая землю. Уверяешь себя, что только идущий дорогу осилит. А что толку? Всё равно нужно идти, идти, идти. Начинаешь сам с собой разговаривать. Мысленно, конечно. Рот только открой – задохнешься на подъеме. Вот и гоняешь всякую ерунду. То с сыном разговариваешь, поучая его как нужно жить и что в жизни главное, то мечтаешь, что придешь домой, чайку горячего с сахаром нальёшь, булочку с густым вареньем скушунькаешь и так далее до поворота. Любой поворот на такой дороге праздник. Хоть как-то отвлекает, вселяя надежду на изменение видеоряда и настроения. Но нет - всё то же. И снова гоняешь, снова «пишешь письма сыну» (я так назвал это состояние). У Вовы дочь, интересно, что он гоняет?
Дорога вверх плавненько так переходит в спуск. Такой же длинный, такой же болотистый и нудный, но все же спуск. Легче идти. Можно пообщаться – не задохнешься. Например, поговорить об иностранных туристах, следы которых стали попадаться на каждом километре. Рваные яркие пакеты, фантики, баночки, тряпочки, обёртки жвачки. Вот кому кайф путешествия. Идут себе налегке, «колу» попивают, всему удивляются. Конфетки, пивко, музычка в ушах. Дебилы. Проводник вертится под ногами, пытаясь всем услужить. Улыбчивый такой. Долларики ждёт. Готов в лепеху разбиться, лишь бы приглашение у кого-нибудь выпросить. Вместе со всеми, типа, радуется при виде молодой семейки бледных опят. Объясняет: «По-русски: грибы! Не «би», а «бы». И снова довольный натужно смеётся. Наверняка охотфак заканчивал. Скоро должна быть деревня – не поведут же в такую глухомань крашенных тёток. Чего тут смотреть? Неужели им интересно это болото? Экзотика что ли?
Ну вот и кончился скучный пейзаж. С вершины горы открывается чудесный вид долины, пропоротой черной извилистой речкой. Сочные травы, стога, навесы покосов. Осины шумят молодою листвою. Птицы запели. Солнце прозрело. Спускаясь в долину, вспугнули изюбрей. Помчались испуганные звери, ломая валежник. Появились следы медведя, а у реки скрадок и привада. Дохлая корова, конечно. Чего мелочиться, не крупу же ему крошить? Подальше от привады нашли живописную поляну и решили пообедать. Готовить пищу научились за пять минут. Чайник или котелок закипятить – минутное дело. Сшибаешь черные нижние, в любую погоду сухие ветви сосны. Раскладываешь их под котелком, мелко наломав (Чем мельче, тем больше жару, тем быстрее закипает) и кусочек бересты. Спичкой чирк, оглянуться не успеешь – запрыгала крышка у чайника или заливает через край у котелка. Засыпай продукты и нарезай хлеб – сейчас кушать будем. Дольше котел моешь, чем готовишь.
В Байкальское пришли около девяти. За мостом в тени на реке ещё лежит лёд.
Вот тебе и северное лето. Июнь на дворе, а здесь лёд. Дом Аркадия трудно не найти – издалека хоромы видны. Большой, новый, с выебасами, всё как надо. Во дворе музыка. Ну, слава Богу, кто-то дома. Стучимся. Открывает молодой человек.
-- Здравствуйте. Аркадий Машковцев здесь живёт? – как обычно, переговоры доверено вести мне.
-- Здесь, – отвечает паренек.
-- Он дома?
-- Нет. Хозяин с мамой в Северобайкальске. Празднует. Приехать должен поздно.
Из летнего домика в глубине двора вышел ещё один парень. Мы объяснили кто мы, и ребята впустили нас во двор, заранее упрятав в будку огромного лохматого пса, известной породы сенбернар. Аркадий видимо рассказал о нас, но так скоро нас не ожидали. Тем не менее, пацаны усадили нас за стол, предложили на скорую руку кофе и хлеб с маслом. Сами куда-то ушли. Булка хлеба и пачка масла растворилась в мгновение ока, хотя растворимым-то как раз был кофе.
Готовясь к этому переходу, добывая деньги на оплату переходов через заповедники, мы чем только не занимались в надежде заработать. Был период, когда нам казалось, что доход должны принести работы по дереву. Закупив пять кубометров ворованной необрезной пятерки, распилив зимой на даче в ручную мокрые шестиметровые доски, стаскали их в Вовин гараж, заполнив объем от стены до ворот, от пола до крыши. И начали делать поделки: рамочки, подставки для рогов и прочее. Точнее вырезал Вова (и надо сказать очень не плохо), а я сбывал их через охотничий магазин и комиссионку. Мы не разбогатели на этом. Заваленный досками гараж на несколько лет стал причиной неприятных разговоров в Вовиной семье. Но дело не в том. Просто мы знали, что это за труд и умели оценить качественную деревянную вещь от детской поделки из корня. Так вот, кухня, где мы пожирали масло, была просто музеем деревянного зодчества и, как выяснилось позже, ни только кухня. Стол, стулья, полки, резные двери – всё было ручной работы. Предметы быта и утварь, типа хлебницы, солонок, подставок и разделочных досок, тоже были выточены и (или) вырезаны из дерева. Красиво и крепко. Стилизовано под Байкальские и таёжные мотивы. Например, солонки в виде нерпы. Тонкая работа.
-- Кто это всё делал? – спросили мы у старшего сына Димы, вошедшего на кухню.
-- Отец. – ответил тот. – Я ему позвонил, сказал, что вы пришли. Он велел чтобы вы дождались. Пока в баню сходите, я затопил. Они приедут с Александром Васильевичем через час.
-- Отлично! Подождем. – Мы были только «за». – Где баня? Помочь чего-нибудь надо?
-- Да нет, воду мы натаскали, сейчас быстро нагреется. Пошли пока в бильярдную.
-- Куда? – не поняли мы. Но Дима был уже на улице, и удивление наше до него не дошло.
Действительно бильярдная. Наши мешки ребята уже перетащили сюда, спрятав от накрапывающего дождика. Огромный летний домик имел только название "летний", фактически, он был таким же утепленным и надежным, как и основной дом. Посредине стоял бильярдный стол («на таких мы обычно ночуем в Бугульдейке» - пошутил я), у стены на обеденном столе играл магнитофон весёлую детскую песенку: «Секс, секс, как это мило! Секс, секс, без перерыва!» «Классная песня» – Вова улыбался. Ребята остались рубиться в бильярд, а мы отправились в баню.
О! Какой это кайф – баня. Пусть ещё плохо прогрелась, пусть ещё холодный пол, но горячая вода, пар и густое мыло – что ещё надо усталым бродягам? Клещ, которого мы вытащили из Володиной ключицы, не смог испортить таинства омовения. Плеща на каменку душистую воду, обжигая задубевшую кожу горячим паром, и выбивая берёзовым ситцем усталость из пор, мы как дети плескались в тазах. Брились, стригли ногти и чистили зубы. Запах шампуня и одеколона напомнил о цивилизации, вспомнился дом. Как там дома?
Пока есть горячая вода, постирали свои провонявшие вещи, развесив их в предбаннике. Не удобно, конечно, так борзеть, но на улице дождь и прогнать нас, вроде, не должны. Чистые, бритые, в чистом ждем Аркашу, попивая чай у бильярда.
Заскрипели тормоза, залаяли собаки, шумная весёлая компания ввалилась в летний дом.
-- Ну вы ходоки! Как добрались? – Аркадий и Александр (теперь мы знали, что он Васильевич) протянули нам руки.
-- Нормально. Здравствуйте. – мы с удовольствием отметили, что нас ждали.
-- Знакомьтесь, - сказал Аркадий, - Галя – моя жена, а это Наташа – жена Александра Васильича.
-- Очень приятно, - ответ стандартный, но в этом случае правдивый.
Женщины с любопытством смотрели на нас, знать тоже были осведомлены, надеюсь и о Барселоне с Сан Ремо. Улыбались.
-- Давайте, девчонки, на стол чего-нибудь накройте - сейчас ужинать будем. - Аркадий, в привычной манере распорядителя, отправил женщин в дом готовить. – В бане были? – этот вопрос уже к нам.
-- Были. Спасибо. Всё классно.
-- Ну ладно, пока ждем, давайте в бильярд сгоняем.
-- Мы толком не умеем, – мы действительно не умели.
-- Ну, давай, Саша, по соточке за шар. – Это уже относилось к Александру Васильевичу.
-- Ну, давай, - как всегда спокойно ответил Васильич, снял куртку и взял кий.
Шумно и весело протекала игра. Аркадий шутил и подначивал Александра, но проиграл. «Ну, а как я могу выиграть у начальника милиции?» -- Аркаша развел руками. Мы с Вовой встретились взглядом.
Позвали к столу. Все поднялись в дом на второй этаж. Лестница и комнаты второго этажа отделаны, как и кухня, вручную. На стенах картины. На полу ковры. Шкуры, рога, резьба по дереву, поделки из камня. Загляденье. Вот куда нужно иностранцев водить.
На ужин подали яичницу с ветчиной, салаты из свежих помидоров и огурцов в сметане, мясные колбасные штучки, черную икру и водку «Smirnoff». Играла церковная музыка. Блестел хрусталь. Мы быстро пьянели и болтали о жизни.
Далеко за полночь Александр Васильевич вызвал машину и уехал. Уезжая, он пожелал нам удачи в пути и сказал, что если что, найти его в городской милиции, он там начальник. «Лучше уж Вы к нам» – смеясь, ответили мы, поблагодарили, и Саша с Натальей уехали. Мы поднялись наверх. Убрали тарелки. Галя принесла чай, печенье. Аркадий включил Лозу и поведал нам историю своей жизни.
Сам он родом из Свердловска. Здесь уже 14 лет. Как он здесь оказался, толком не сказал, было понятно как. Обзавелся семьёй и хозяйством. Поселился здесь. Обучил местных жителей шить шапки из нерпы. Сам придумывал фасоны, изготовлял болванки, скупал и выдавал в работу шкуры. Появились деньги, стал ездить в Ижевск за охотничьими ружьями, боеприпасами, мотоциклами, «Москвичами». Снабдил местных промысловиков всем этим. Особо одаренные жители научились у Аркадия резьбе по дереву и камню. Сейчас пытается выбить землю под строительство птицефермы. Но местная администрация ставит препоны, не давая возможности снабдить население работой на инкубаторе. Аркадий злится, говорит, что власти боятся потерять свою власть над населением, показывают идиотское могущество, клевещут на него. Благо Александр поддерживает, давно бы сгноили. Им лучше, если жители будут просто пить – управлять легче. Чем колхозники тут занимаются? В сентябре нерестового омуля ловят, зимой, кто может - нерпует. Остальные пьют. Дети голодные. Бабы битые. Для баб вообще работы нет. А у него есть возможность дать им работу, дать возможность заработать, семью кормить. Тяжело ему. К тому же, по секрету Галина сказала, что у Аркадия порок сердца и ему нужно лечиться, а он, как пацан, носится со своими идеями, ругается, себя не бережет. Как человек очень набожный и Богу благодарный, Аркаша на свои сбережения строит православную церковь в селе. Вот такой вот наш шебутной Аркадий.
Расстелив на втором этаже на ковре свои спальники мы сытые, чистые, пьяные легли спать. История Аркадия долго не давала уснуть, но наши голоса в конце концов стихли, и мы захрапели.






О сайтe | Разное | Обратная связь


© 2002-2015 ozerobaikal.info